Продолжение. Часть 1 → Часть 2

В ту ночь над долиной поднялся ветер, который обычно приносил новости. Но на этот раз он принёс документ — настоящий, с печатями из пыльцы и подписью из паутины.

Хайро развернул бумагу, и Канталупа прочла вместе с ним.

«Уведомление № 12/П — о прекращении дождей.
В связи с исчерпанием лимита облаков, прекращается поставка осадков в долину Валенсия сроком на неопределённость.
Просим жителей сохранять спокойствие и воду.
С уважением, Облакоучётная Палата».

— Это шутка? — спросила Канталупа.

— Нет, — сказал Кржемелик. — Это бюрократия. Она никогда не шутит, она просто так выглядит.

Дожди в Валенсии были не просто погодой. Они были договором между небом и землёй: земля обещала расти, а небо — не забывать. Если договор разорван, обе стороны делают вид, что виноват кто-то третий.

Утром ручьи стали тоньше. Вечером листья на деревьях зашуршали тревожнее. Через три дня даже груша, тень которой служила парламентом, начала сбрасывать листья так, словно не хотела больше присутствовать при обсуждениях.

Городской совет собрался срочно. Пришли жители, пришли птицы (в Валенсии птицы имели право голоса, потому что видели сверху), пришёл даже огурец-арбуза-мечтатель и встал у стены — молча, но выразительно.

Старшая советница по именованию вещей, госпожа Дульсия, заявила:

— Нужно переименовать засуху. Тогда она обидится и уйдёт.

Молодой советник по экономии, господин Сальдо, предложил:

— Нужно ввести налог на испарение.

Птицы каркали, что всё это глупо. Но карканье обычно не записывали в протокол.

Тогда Хайро поднялся и сказал:

— У нас есть Канталупа. И у нас есть Кржемелик.

Зал затих. Про Кржемелика не любили слушать официально: он слишком напоминал, что не всё решается печатями.

Кржемелик вышел в центр.

— Дождь вернётся, — сказал он, — если вы заплатите цену, которую не хотите платить.

— Деньги? — оживился Сальдо.

— Не только, — ответил Кржемелик. — Смыслом.

Тут уже все напряглись. Деньги — вещь понятная: их можно потерять и не чувствовать себя плохим. Смысл — вещь липкая: потерял, и потом пахнешь этим.

— Что нужно? — спросила Канталупа, и зал обернулся на неё, будто впервые заметил, что она не просто фрукт на столе, а участница разговора.

Кржемелик посмотрел на неё мягче.

— Нужна «Сердцевина Лета». То есть ты. Твоя сладость должна стать обещанием, а твоя кислинка — доказательством.

— Я могу стать пирогом, — сказала Канталупа. — Пусть люди поедят и переживут засуху.

— Пирог не делает дождь, — сказал Кржемелик. — Пирог делает терпение. Дождь делает жертва, которую не удаётся съесть до конца.

Слова легли тяжело. И это был момент, когда история начала пахнуть не только фруктами, но и выбором.

продолжение следует...