Продолжение. Часть 1 → Часть 2→ Часть 3

Облакоучётная Палата находилась высоко, на плато Небесных Квитанций. Туда вели лестницы из холодного воздуха. Подниматься по ним могли только те, кто не боится высоты и отказа.

Кржемелик умел ходить по таким лестницам, будто родился на чердаке у богов. Хайро — потому что садовники всегда чуть-чуть верят, что их работа нужна небу. А Канталупу они несли в корзине из лозы, как несут дорогую мысль, которая может сломаться от громкого слова.

Палата оказалась зданием без окон. На двери висела табличка: «Мы всегда заняты». Внутри было много столов, много папок и ни одного облака — только служащие в серых плащах, пахнущие озоном и усталостью.

Главный облакоучётчик, господин Кумулус, поднял глаза от бумаг.

— Заявление? — спросил он.

Кржемелик вытащил документ.

— Апелляция, — сказал он. — По прекращению дождей в Валенсии.

Кумулус пролистал папку.

— Лимит исчерпан. Облака распределены. Дожди расписаны по графику до следующей неопределённости. Ничего личного.

— А если… — начала Канталупа.

— Форма 7-Б «Если» подаётся за три недели до наступления «Если», — перебил Кумулус.

Кржемелик щёлкнул хвостом-запятой.

— Тогда мы подадим форму 0-А «Жертва».

Служащие подняли головы. В Палате такое слово звучало редко.

Кумулус устало кивнул.

— Жертва принимается только в виде того, что нельзя вернуть и нельзя повторить. Что предлагаете?

Хайро молчал. Он не мог предложить то, что не принадлежало ему.

Канталупа сказала:

— Я.

И в этот момент кульминация случилась не как взрыв, а как щёлканье замка внутри всех присутствующих.

Кумулус равнодушно протянул лист:

— Подпись. И уточнение: «в чём состоит жертва»?

Канталупа посмотрела на Кржемелика.

— Скажи честно, — прошептала она. — Если я отдам себя, я исчезну?

Кржемелик не стал утешать. Он был слишком честным для этого, а честность — не подушка.

— Ты изменишься, — сказал он. — Ты перестанешь быть плодом и станешь условием. Это почти то же самое, что исчезнуть, только хуже: тебя будут вспоминать.

Канталупа подписала.

Дальше всё произошло быстро и одновременно бесконечно. Кумулус взял подписанный лист, поставил печать из грома и открыл ящик стола. Ящик был глубоким, как межсезонье.

— Поместите жертву, — сказал он.

Хайро дрожал, когда опускал корзину. Канталупа почувствовала холод бумаги и тепло собственной смелости. Кржемелик коснулся её корки лапкой — как ставят точку в конце фразы, чтобы фраза не расплылась.

Ящик закрылся.

Кумулус сухо сказал:

— Дождь будет выделен. В течение трёх дней. Следующий.

И всё. Никаких фанфар. Никаких «спасибо». Небо не благодарит, оно просто перестаёт игнорировать.

Когда они спустились, на горизонте уже стояла темнота, но не та, что от ночи, а та, что набирается в облаках.

Через сутки пошёл дождь.

Сначала — осторожно, будто боится, что его снова отменят. Потом — смелее. Потом — так, что земля вздохнула, как человек, который долго держал слово и наконец разрешил себе заплакать.

Валенсия спаслась.

И вот тут, после победы, история могла бы закончиться пирогом. Но моральная дилемма только начинается.

продолжение следует...